Хотя в данный момент страну волнуют перспективы рубля, начнем с теорий кризисов. Подготовим читателя к той информации, которая ждет его в ближайшее время.
Сценарий ближайших лет россиянам, в принципе, известен: вначале будет плохо; затем станет плохо совсем. Далее по времени следует поиск виновников. Найти их - плевое дело, но искать будут долго. До той поры, пока не появятся признаки улучшения. Закончится как в сказке - на радостях всех простят. Как было после 1998 года. Красочно этот эпизод описал поэт-правдоруб Игорь Иртеньев.
Итак, чем объяснить, что человечество периодически сталкивается с экономическими кризисами? Почему период полураспада некоторых химических элементов постоянен, а экономический рост - величина переменная?
За основу решили взять историю с «Титаником». На наш взгляд, для иллюстрации кризисов в системах с участием человека это удачная аналогия. Ведь катастрофа - сестра кризиса. (Сейчас модно использовать только первые буквы слов, поэтому этой паре «родственников» подойдет буква К).
Вот легендарное судно выходит из пункта А в пункт В. Конструкция и комфорт поражают. Лучшая команда. Капитан - морской волк. Он переведен на «Титаник» с аналогичного «гиганта», который незадолго до этого столкнулся с военным кораблем и стоит в ремонтном доке. Виновников происшедшего тогда установить не удалось.
Подчеркнутая вежливость и деловитость. Образцовая дисциплина, ни тени фамильярности. Со смотровой мачты сообщают об отсутствии биноклей. Их не украли, они лежат в ящике каюты второго помощника. Но в последнюю минуту капитан потребовал заменить старшего помощника: предпочел испытанного по предыдущему месту работы. Перестановки в вертикали приводят к тому, что специалист, дальше всех отстоящий от капитана, спешно сходит на берег, не передав важную информацию. Их обещают найти, но впередсмотрящие продолжают нести вахту без биноклей. Погода ясная, океан спокоен. В день катастрофы получают радиограммы о ледовых полях. Но курс и скорость не меняют. Близится ночь.
Увидев прямо по носу айсберг, офицер пытается избежать столкновения. Маневр сводился к тому, чтобы заставить винты толкать судно назад и увести от препятствия сначала нос, затем корму. Т.е. напрочь забывается об инерционности системы, про то, что если вода перестает обтекать перо руля, то эффект от вращения рулевого колеса снижается. Между тем, используемое тогда руководство по искусству мореплавания предупреждало, как вести себя при угрозе прямого столкновения: рекомендовалось, напротив, увеличить ход.
Читал ли вахтенный руководство - остается только гадать, но действовал он с точностью до наоборот. Инстинктивно, но нерационально. Он не знал законов системы, которой управлял. (Вероятно, ему не хватало пятого «И» (интеллекта), о котором говорил президент Медведев.) Его представление о предмете ограничивалось командами «вперед - назад», «лево - право». Как результат - судно получило пробоину длиной в шесть отсеков и погубило огромное число пассажиров. Это позднее эксперты сойдутся во мнении, что лобовое столкновение на полном ходу давало надежду на непотопляемость «Титаника».
Эти вопросы задавались комиссиями, созданными по горячим следам. Были допрошены спасенные и спавшиеся. Среди них был и судовладелец. Вахтенный помощник, капитан, конструктор предпочли смерть суду совести.
Только спустя столетие в России изобретут формулу, согласно которой лидер тождествен системе, но не является ее частью и избавлен от того, что обязательно венчает «К», а именно - от разбора.*
* С греческого «кризис» переводится как разбор, суд, судебное разбирательство; решение, приговор, осуждение; решительный исход; спор, состязание (словарь Вейсмана).
Для чего же человечество исследует обстоятельства, изучает причины и называет виновников минувших дней? С целью повлиять на будущее. Оно надеется, что ошибки прошлого не повторятся. Оно пытается частично компенсировать ущерб, нанесенный «К». Из чего можно сделать вывод, что кризис есть зло, которому должно противостоять.
Чрезвычайно важно установить, обладали ли должностные лица изначально способностями предотвратить «К». В любом случае кого-то отстраняют от поста (чтобы он поискал себе дело по плечу); кого-то - уверенного, что на его месте любой поступил бы так же - вовсе изолируют от общества (вероятно, исходят из того, что если человек не отличает хорошее от плохого, то воля и неволя для него тоже равнозначны).
Экономические кризисы - не исключение. Они тоже не есть хорошо. К хорошему стремятся, а кризисами пугают. Если сокращается производство, снижается уровень жизни, растет безработица, преступность, число банкротств и суицидов, то в чем благо? Сменить бездарного начальника и избавиться от ненужного работника надлежит безо всякого объявления о кризисе. Это в интересах дела. Хорошее можно выносить не только из худого. Его надлежит поддерживать и умножать, просто потому что оно - хорошее. Требуется только оценить состояние системы.
Квалифицировать явления и процессы невозможно вне человека и без человека, и облеченные полномочиями не могут быть сторонними наблюдателями за движением вверенного их попечению судна. Они - капитаны, значит, отвечают за всё, что происходит с управляемой ими системой. Погода, течения, айсберги не в их власти. Но при движении судна они обязаны учитывать непредсказуемость стихий. В конце концов, они отдают команды: плыть - не плыть; если плыть - то каким курсом и с какой скоростью; кому доверить штурвал и поручить наблюдение.
* * *
Рыночная система сложнее планово-командной. Она соткана из противоречий. Неучет которых и приводит к катастрофическим последствиям. То, что рынок не способен обходиться без «ручного управления», беспокоило лучшие умы человечества давно.
Например, решение этой проблемы искал Карл Маркс. Он предлагал избавить капитализм от основного антагонизма между общественным характером производства и частной формой присвоения прибавочного продукта. Он справедливо разделил капитал на производственный и финансовый и, наблюдая за кризисами, верно назвал их глубинную причину.
Здесь прервемся и ответим на вопрос: почему сбои в капиталистическом хозяйстве экономисты обычно именуют «кризисами перепроизводства»? Задержка в пути нередко позволяет достичь цели.
События, провоцирующие кризисы, многообразны. К катастрофе способны привести проблемы в любом звене экономической цепи (напоминает живой организм: невидимый вирус или царапина неожиданно отправляют человека на инвалидность). Как бы там ни было, всё сводится к разбалансированности спроса и предложения. В зависимости от убежденности, на стороне спроса или предложения происходит разрыв, экономисты делятся на два лагеря. (Вероятно, есть ищущие где-то посередине или вовне спроса и предложения.)
Неолиберальная позиция тех, кто во всем винит предложение, сводится к тому, что рост цен, например, на нефть вызывает снижение производительности (выработка на одного рабочего) и реально произведенного продукта. Это способно привести к росту цен. Поэтому в ответ на снижение предложения товаров требуется повлиять на уменьшение денег в экономике. Испытав проблемы с кредитованием, предприниматели вынуждены будут снизить зарплаты работникам до уровня их производительности. Произойдет очищение, и со временем рост возобновится.*
* Влияние этих взглядов на экономическую политику российского правительства очевидно. Успокоительные аргументы адептов теории «катарсиса» теперь будем слышать долго. Поэтому изложили ее за них.
На нелогичность подобных подходов указывалось давно. В этом убеждала сама жизнь. Почти всегда кризисам предшествовали не совсем удачные решения конкретных лиц. Критики отдавали должное находчивости тех, кто всё объяснял «циклами», но замечали, что графики выглядят как «колебания», а не «круги». Корень зла они видели не в регулировании, а его качестве.
Сегодня в России наблюдается сокращение не только зарплат, но и работников. Кто-то уходит добровольно, вместо низкооплачиваемого труда выбирая официальную безработицу. Кого-то отправляют в неоплачиваемые отпуска или увольняют силой. Что и приводит к реальному сокращению выпуска товаров. На фоне резкого падения цен на нефть не ощущается и ослабление потребительской инфляции. Следовательно, учение о «предложении» не дает ответов ни что случилось, ни что делать - и тут не обойтись без теории «спроса».*
* Изложим ее сокращенно: подлинно ищущий найдет полную версию в соответствующей литературе.
Итак. Уровень валового продукта зависит от совокупного спроса. Основное кейнсианское уравнение представлено как сумма расходов домашних хозяйств, бизнеса, государства на покупку потребительских и инвестиционных товаров, скорректированная на величину чистого экспорта. Хотя валовой продукт можно посчитать и через доходы, но расходы выбраны неслучайно. Поскольку товар, не переданный покупателю, есть запасы (услуги вообще лишены способности быть запасами). Т.е. валовой продукт есть продукт не только произведенный, но прошедший процедуру согласования цены. Что влечет обязательство уплатить назначенную цену. Цена выражается в денежных единицах. В этом случае деньги выполняют роль меры стоимости. Очевидно, что чем ниже уровень цен, тем больший реальный объем продукта способен приобрести покупатель.
Помимо этого, за деньгами закреплена функция средства платежа. Покупателю удобней обменивать не товар на товар, а деньги на товар. Использование денег в расчетах позволяет в единицу времени продавать большее количество товаров.
Деньги в распоряжении покупателя либо собственные, либо заемные. Продавец деньги уже не различает. Его не интересует, где их взял покупатель: накопил ли, продал что-то ненужное или взял кредит.
Займы оказывают тонизирующее влияние на производство. Они являются частью платежеспособного спроса. Неслучайно в крупных магазинах можно оформить банковский кредит. Эта картина воодушевляет производителя. И по мере загрузки мощностей он принимает решение об их увеличении.
Банк кредитует, рассчитывая, что заемщик способен из своего будущего дохода уменьшать кредитную задолженность. Возникает цепочка, в которой планы и расходы одного лица превращаются в реальные доходы другого. Деньги переходят из рук в руки, из банка в банк, что позволяет расширять денежное предложение.
Если доходы заемщиков позволяют выполнять график погашения кредита, то всё работает прекрасно. Но если неплатежи достигают критического уровня, возникает угроза кризиса. По кругу, как эстафетная палочка, передаются уже проблемы. Все становятся хроническими должниками. Деньги всё больше рассматриваются как богатство. Ради их сохранения многие идут на сокращение деятельности. Если объем денег в экономике недостаточен (чаще сравнивают с размером ВВП, но лучше с обслуживаемым этой суммой денег оборотом активов), то негатив распространяется почти мгновенно. Конечно, это можно назвать «кризисом доверия». Но можно и «эпохой крушения надежд». Поэтому для определения этих явлений лучше выражаться менее чувственно: например, консервация ликвидности.
Кризис всегда сопровождается снижением реального потребления. Все начинают экономить. Как следствие - склады предприятий первое время затоварены. Этим и объясняется, почему на фоне увеличения бедности наблюдаются формальные признаки перепроизводства. Бесплатная раздача не приносит денег. Плюс возникает обязанность по уплате некоторых налогов. Возникает парадокс: в то время как растет число безработных, продавец предпочитает дождаться потребительской активности.
* * *
Так мы подошли к тому, что приближает к разгадке тайны кризисов. Это - неверное распределение доходов между группами получателей (напомним: это домашние хозяйства, бизнес, государство). Ошибочные расходы возможны, но это лишь следствие неверных доходов. «Неверное» в смысле, что оно базируется не на экономически обоснованных потребностях, а на юридическом праве. Которое, как утверждал Ильин, не имеет ни объективного значения, ни смыслового содержания. Ведь объективное нерушимо, без него невозможно обойтись и его нельзя обойти. О созданных человеком законах этого не скажешь. Их содержимое меняется в зависимости от текущего момента, старое объявляется вредным недоразумением, новое априори превозносится до небес.
Наивно полагать, будто экономика держится на институте частной собственности, свободе предпринимательства и конкуренции. Всё относительно, и это, в той или иной степени, декларации. Объявленные свободы часто не совпадают с конкретными возможностями. Реализованный проект нередко приводит и к убыткам.
Вовлеченность в хозяйственный процесс обусловлена естественными потребностями в пище, одежде, жилье, удовольствиях, обороне, а не желанием посостязаться, занять свободное время и оставить в наследство фабрику. Поэтому фундаментальными вопросами остаются: для кого, что, как и сколько производить. Быстротой нахождения верных ответов и скоростью их воплощения определяется устойчивость системы к кризисам.
Джозеф Стиглиц приводит статистику кризисоустойчивости капитализма. Средняя частота возникновения кризисов с 1998 по 2005 годы - 1 раз в год. За последние 35 лет различные страны попадали в подобные ситуации более 100 раз.
В экономике все взаимосвязано. Сразу обращает внимание, что часть доходов не превращается в потребление, а становится сбережениями: депозитами, ценными бумагами, используется для покупки валюты. Полезно ли это для экономики? Только если наблюдается инфляция спроса. Когда же речь заходит о производственном спаде - это вообще социальное зло.
Склонность к сбережениям зависит от уровня богатства, традиций и исторической памяти. Влияют инфляционные ожидания и текущая оценка сбережений рынком. Нельзя не упомянуть о настроениях капиталистов. От их поведения зависят многие макроэкономические пропорции. Например, отношение доходов наемных сотрудников, прибылей предприятий и дивидендов собственников. Найти золотую середину здесь очень сложно.
Вот что по поводу эффективности подобных поисков сказал (кто бы вы думали?) Константин Петрович Победоносцев в самом начале XX века.
«Они (это об ученых. - Прим. авт.) вывели формулу из великого множество фактов и явлений, но не могли исчерпать всего бесконечного их разнообразия, всего ряда комбинаций, которые в каждом данном случае представляются. И эти формулы были великим благодеянием для науки, которая благодаря им уяснилась и двинулась вперед, но ни одна из них не составляет неподвижного, безусловного закона для жизни: каждая служит только указанием для исследования, каждая выражает только известное движение, направление силы, которая в данном случае непременно возмущается или уравновешивается другими силами, действующими в противоположных направлениях. Исчислить математически действие этих сил невозможно, их можно распознать только верным чутьем практического смысла, и потому общие заключения и выводы политической экономии, хотя и сделанные из бесспорных фактов, имеют только предположительное, гипотетическое значение, а не значение решительного, безусловного закона. Так и будет разуметь их всегда истинный ученый, незараженный педантизмом книжной науки».
Маркс (о котором упоминали) предлагал радикальное средство спасения от экономических кризисов. Не тратить силы и драгоценное время, а раз и навсегда законодательно обобществить капитал. Да, он упрощал ситуацию. Но обвинять его в верхоглядстве необоснованно. Он был реалист и не верил, что капиталист согласится на прогрессивное налогообложение собственных доходов; что зарплаты будут поспевать за ростом производительности труда. Словом, не питал иллюзий по поводу макроэкономической стабильности при власти капитала.
С развитием денежных отношений производство без платежеспособного спроса чахнет. Именно в кризисные моменты становится очевидным то, что, направляя доходы на сбережения, потенциальные потребители, по сути, предают производство.
Качество антикризисных решений следует рассматривать через призму влияния на совокупное реальное потребление. Например, чего не нужно делать, так это активно спасать фондовый рынок. Акции, по которым в ближайшей перспективе проблематично получить дивиденды, на вторичном рынке и должны стоить «ноль». Гораздо большую помощь получат корпорации, если дешевые кредиты получат покупатели продукции. Это поддержит все технологические цепочки. Прибыли просигнализируют инвесторам, что у предприятий не всё так плохо и вселят уверенность в завтрашнем дне.
Вторичный рынок акций по большей части спекулятивный. Расширяясь, он сокращает рынок потребления. Что не полезно. Покупка у спекулянта «падающего» актива не гарантирует, что он направит деньги на покупку товаров.
* * *
Теперь о рубле и последствиях его ослабления. С чем сразу столкнется (уже столкнулась) экономика, это с потребительской инфляцией и ростом издержек у предприятий, использующих импорт при производстве товаров. На фоне всеобщего спада маловероятно, чтобы слабый рубль смог оказать стимулирующее влияние на внутреннее производство. Плюс проблемы с погашением кредитов в иностранной валюте. Для юридических лиц кредиторская задолженность в валюте приводит к убыткам. Увеличение номинальной прибыли от переоценки валютных счетов - возможно. Но при условии, что дебетовые обороты будут превышать кредитовые. Поэтому не исключено, что пострадают доходы бюджетов по налогу на прибыль. Лишится важного аргумента и идея превращения рубля в резервную валюту. Если преимуществ рубля не ощущают даже резиденты, то этично ли навязывать его окружающим? Как видно, с одной стороны - сомнительные плюсы, с другой - явные минусы.
Антикризисные меры не могут быть простыми. Действительно, слабый рубль - это защита от импорта. Но разве подобная защита не напоминает «ковровое бомбометание» и не убивает международную торговлю? Где здесь приверженность к глобализации? Протекционизм способен быть избирательным, а от курсовых «игр» так или иначе могут пострадать все. В течение восьми лет правительство сдерживало укрепление рубля и гордилось третьими по величине золотовалютными резервами. Сегодня прекрасная возможность показать, как работает «подушка безопасности». Почему выбрали девальвацию?! Более того, известили о собственных планах способом, который напомнил стране о событиях десятилетней давности.
Сегодня мы являемся свидетелями, как на руинах фондового создается альтернативный рынок сбережений. Финансово «безграмотные» четко усвоили уроки прошлых лет и, на словах доверяя рублю, стали переводить сбережения в доллары и евро. Причем дирижируют ими те, кто обязан защищать рубль.
Закон «О страховании вкладов физических лиц в банках РФ». С октября эквивалент страховки увеличен до 700 тыс. рублей. Цель благая - предотвратить снятие вкладов. Но вкладами признаются денежные средства в рублях... и иностранной валюте. Рублевые вклады физических лиц на данный момент составляют порядка 5 трлн. рублей. Валютные депозиты принесли держателям за три последних месяца минимум 10% только на курсовой разнице. Поэтому несложно предвидеть дальнейшую конвертацию рублевых депозитов и давление на ЗВР.
Но самая большая опасность для рубля исходит от закона «О валютном регулировании и валютном контроле». В последние годы в него внесены существенные изменения, согласно которым обменять рубли на валюту без всяких ограничений может любое юридическое лицо.
Впрочем, регулирующие органы на сей счет не особенно тревожатся.
Первый зампред ЦБ (Улюкаев А.В.) отметил, что, постепенно расширяя коридор бивалютной корзины, Банк России дает населению и компаниям время принять решение относительно структуры своих валютных активов, не провоцируя панику. «Мы десять лет лепили доверие к рублю», - сказал он, отметив, что резкие колебания курса рубля могут это доверие подорвать.
Следуя этой логике, экономический ренессанс наступит не раньше, как все организовано запасутся валютой. Достигнув дна, рубль оттолкнется - и наступит обратный процесс превращения ценных активов в деньги и увеличение продаж. Примерно по такому сценарию и развивались события во многих странах. Кризис, спад, депрессия. На фоне проблем с ликвидностью вновь расцветали товарные кредиты, бартер, векселя. Жизнь заставляла рисковать. Постепенно наступало оживление и долгожданный рост. Всё правильно... Но возникает вопрос: зачем тогда регуляторы?
На наш взгляд, многое зависит от того, как быстро будет купирован спекулятивный валютный рынок. Держать иностранную валюту впрок должно быть экономически невыгодно. Если не ограничить спекуляции с валютой, то «влитое» естественным образом будет «выливаться».
Применять ставку рефинансирования в качестве заграждения от валютных спекуляций, - это та же «ковровая бомбардировка». Между ставками по депозитам и кредитам ЦБ, бесспорно, есть прямая связь. Но, чтобы достичь подобными методами заявленных целей, базовая ставка на данный момент должна составлять не менее 40 (!) процентов годовых.
Резюмируем. Национальными денежными единицами сегодня недовольны во многих странах. Использование доллара предопределили не фундаментальные факторы (размер и состояние экономики, развитие фондового рынка, бюджетные и платежные балансы, инфляция и пр.), а прочие атрибуты, свойственные резервной валюте (большое число тех, кто ее использует; разветвленная сеть пунктов конвертации). Спекулятивный валютный рынок отвлекает деньги с товарных рынков. Стремление пополнить бюджет за счет ослабления рубля приведет к снижению текущих налоговых поступлений от реальных продаж. В условиях кризиса без валютных ограничений не обойтись. В идеале, мораторий на спекуляции с валютой должны поддержать все страны. Чем больше их будет, тем быстрее будет преодолен мировой кризис. Эти страны и станут теми «точками роста», которые поддержат мировой спрос.
Как валютные ограничения согласуются с рыночной экономикой? На наш взгляд, согласуются. Просто вступают в противоречие с представлениями некоторых либералов. Алексей Валентинович очень точно определил денежную политику последних лет. Доверие к рублю именно «лепили». Не создавали систему, способную функционировать в критические моменты, но руководствовались больше эстетическими пристрастиями. Рапортуя о ЗВР - не замечали роста частной задолженности перед нерезидентами. Хвастались капитализацией - но не исследовали, чем она вызвана. Находясь в шорах фундаментального либерализма ничего, кроме бутафорий, родить невозможно. Текущие вызовы требуют чутья и филигранного владения экономическими инструментами. В экономике России накопилось столько нерешенных проблем, что развитие худшего сценария - наиболее вероятный вариант.
Недавно услышали такие антикризисные рекомендации: главное - показать владение ситуацией. Для чего требуется... постоянно что-нибудь делать: энергично крутить штурвал, отдавать пусть бесполезные, но обязательно громкие распоряжения и пр. Рецепт сомнительный, но именно это сегодня и происходит.
Оценивая «антикризисный план», можно констатировать, - это набор спорадических инициатив. Значительная часть которых продиктована интересами тех, кто попал в список спасаемых.
Много вопросов и к системе государственных гарантий. Например, препятствует ли она сговорам участников схемы; накладывает ли обязательства по улучшению оценки качества заемщика; не является ли чрезмерно дорогой при существующей ставке рефинансирования?
* * *
Закончим мировыми ценами на нефть.
Оценивая инвестиционные планы, которые реализовывали в последние годы экспортеры нефти, цена в 40$ за баррель, скорей всего, несправедлива. Но в условиях открытого рынка инвестиционную составляющую трудно перекладывать на покупателей. На новости о выдаче лицензии на разработку месторождения, строительстве трубопровода, расширении поставок и др. рынок вряд ли отреагирует ростом цен на фьючерсные контракты. А если узнает о войне в нефтяном районе и прочих сложностях у экспортера, то настроит себя, скорей, на их повышение. На наш взгляд, страны-экспортеры не нашли оптимальные формулы ценообразования. И не смогли договориться друг с другом в условиях растущего потребления нефти. Каждый пытался расширить собственную долю нефтедобычи. Поэтому когда слухи о мировой рецессии стали подтверждаться, рухнули и цены на нефть. При назначении цены продавцы предпочитали ориентироваться на фьючерсные контракты, сегодня - пожинают плоды собственной недальновидности.
Признаемся, масштабы снижения оказались неожиданными и для нас. В чем-то переоценили собственную интуицию, возможно, заразились оптимизмом от тех, кто обладает большими информационными возможностями. Их памятные слова и станут финальным аккордом в статье.
Везёт дуракам, а мы работаем с утра до ночи. Да, есть положительные внешнеэкономические факторы, но давайте вспомним: и во времена Советского Союза цены на нефть и газ тоже взлетали до небес, а результата не было, просто тупо закупали ширпотреб за границей и сюда завозили.
У нас другая экономическая политика. Мы и внутри налоговой системы производим перенастройку, мы создаём резервы для страны, мы создаём условия для развития целых отраслей экономики. Наша задача сегодня заключается не только в том, чтобы дырки в земле сверлить, газ и нефть добывать и продавать их по дорогой цене - наша задача заключается в диверсификации экономики и придании ей инновационного характера (Интервью Путина В.В. журналу Time , Декабрь 2007).
